Николай Наседкин



О ДОСТОЕВСКОМ

Обложка

Тайна Достоевского


В четверг 29 января (10 февраля по новому стилю) 1881 года в Петербурге устраивался традиционный вечер памяти Пушкина. Исполнялось 44 года со дня его гибели. Устроители вечера не сомневались, что зал будет переполнен, ибо заранее уведомили в афишах, что в нём примет участие Достоевский. Слава этого писателя к тому времени достигла в России апогея. Только что закончилась публикация романа «Братья Карамазовы», личный журнал Достоевского «Дневник писателя» расходился невиданными тиражами, не так давно на открытии памятника Пушкину в Москве речь Фёдора Михайловича произвела фурор, стала в полном смысле слова событием. Сотни людей писали Достоевскому письма, все газеты пестрели его именем, на публичные чтения с его участием народ валил толпами…

Но, увы, накануне пушкинского траурного вечера, в среду 28 января (9 февраля) Достоевский сам уже лежал в гробу. Он сгорел в три дня от обострения неизлечимой своей хронической болезни — эмфиземы лёгких. Прожил он 59 лет и неполных три месяца, и вот уже более ста лет продолжает активно жить среди нас своими гениальными произведениями. По данным ЮНЕСКО Достоевский сегодня — самый читаемый писатель в мире. Я лично знаю многих людей, которые не любят, не понимают и не воспринимают прозу Достоевского. Мне таких людей жаль. Очень хорошо об этом сказала известная русская поэтесса начала XX-го века Е. Ю. Кузьмина-Караваева (будущая мать Мария): «Без преувеличения можно сказать, что явление Достоевского было некой гранью в сознании людей. И всех, кто мыслит теперь после него, можно разделить на две группы: одни — испытали на себе его влияние, прошли через муку и скорбь, которую он открывает в мире, стали “людьми Достоевского”… И другие люди, — не испытавшие влияние Достоевского… Они — всегда наивнее и проще, чем люди Достоевского, они не коснулись какой-то последней тайны в жизни человека и им, может быть, легче любить человека, но и легче отпадать от этой любви».

Я не раз убеждался, что зачастую люди открывают Достоевского для себя по одному и тому же сценарию, как произошло это и со мной. Я только что окончил десять классов, умудрившись пропустить мимо внимания обязательное по программе «Преступление и наказание». Вероятно, я совсем не прочёл тогда этот роман. И вот, копаясь в районной библиотеке и набирая очередную стопку книг (а читал я запоем), я совсем случайно прихватил и роман Достоевского «Униженные и оскорблённые». Дома начал читать. Мало сказать – я был увлечён или восхищён; я был — потрясён до глубины души. Я бегом бросился в библиотеку, еле успел до закрытия и выпросил сразу все десять томов Достоевского в сером переплёте издания 1956 года — первого его собрания сочинений после многолетней опалы в советско-коммунистическом книгоиздательстве. Я как раз жил один, все мои родные уехали в гости в другой город, и вот ровно три дня и две ночи я безотрывно поглощал все произведения Достоевского — без сна и почти без еды. Подобного фантастического впечатления от читаемого я не получал ни до ни после этих знаменательных для меня трёх суток. Что поразительно, точно так же заболевают Достоевским не только русские люди, но и иностранцы. Мне довелось, например, беседовать об этом с бельгийским литературоведом Эммануэлом Вагемансом, автором учебника «Русская литература от Пушкина до Солженицына», который точь-в-точь повторил вот этот мой рассказ: в 19 лет он случайно раскрыл Достоевского и не смог уснуть, пока не пропустил через сознание все десять томов сочинений русского гения.

Напомню вкратце биографию писателя. Она была трагична, полна лишений, горя и невзгод. Его жизнь вполне можно сравнить с вечной каторгой. Суровое детство с деспотом отцом, который запрещал своим детям играть со сверстниками и выходить со двора. Затем учёба в закрытых пансионах со строжайшей дисциплиной. После этого «заточение» на несколько лет в ненавистное Инженерное училище, где царили солдатская дисциплина и муштра. Потом двухгодичная лямка постылой службы военным инженером. И вот когда наступил наконец светлый период в жизни — уход в отставку, занятия литературой, грандиозный успех первого же романа «Бедные люди» — его арестовывают за участие в тайном кружке петрашевцев, приговаривают к смертной казни. В самый последний момент, когда приговорённый 28-летний Достоевский испытал весь ужас предсмертных мгновений, ему «царской милостью» заменяют смертную казнь уже настоящей каторгой. Четыре года в Омском остроге и почти шесть лет последующей службы рядовым солдатом в Сибири — кто читал «Записки из Мёртвого дома» вполне представляет ужас и тяжесть тех страшных лет.

Только представить себе: а что если бы он и вправду был расстрелян в 1849 году, или уже на эшафоте сошёл с ума как его товарищ-петрашевец Григорьев, или совершенно потерял на каторге волю, здоровье и вскоре бы после освобождения умер, как это случилось с другим петрашевцем — Дуровым… Ведь человечество никогда бы не узнало «великое пятикнижие» Достоевского — романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток» и «Братья Карамазовы». Когда-то Фёдор Михайлович написал, что «… если б кончилась земля и спросили там, где-нибудь людей: “Что вы, поняли ли вашу жизнь на земле и что об ней заключили?” — то человек мог бы молча подать «Дон-Кихота» (Роман Сервантеса. — Н. Н.): “Вот моё заключение о жизни и — можете ли вы за него осудить меня?”…» Так вот, с полным правом мы в такой ситуации могли бы предъявить романы самого Достоевского.

Он поразительно современен и актуален сегодня. Как-то на днях мне довелось часа четыре слушать радио. Я обратил внимание и подсчитал: за эти неполных четыре часа в самых разных радиопередачах и разными людьми имя Достоевского было упомянуто пять раз. Сейчас, когда классика у книгоиздателей вроде бы не в чести, сразу три издательства выпускают собрания сочинений Достоевского. Он нужен, необходим сегодня. Не говоря уж о художественных произведениях, даже публицистика его, такое впечатление, написана нашим современником. Вот лишь несколько отрывков:

«Прежде хоть что-нибудь признавалось, кроме денег, так что человек и без денег, но с другими качествами мог рассчитывать хоть на какое-нибудь уважение; ну, а теперь ни-ни. Теперь надо накопить денежки и завести как можно больше вещей, тогда и можно рассчитывать хоть на какое-нибудь уважение. И не только на уважение других, но даже на самоуважение нельзя иначе рассчитывать». («Зимние заметки о летних впечатлениях»).

Или: «Народ закутил и запил — сначала с радости (После освобождения 1861 г. — Н. Н.), а потом по привычке… Есть местности, где на полсотни жителей и кабак, менее даже чем на полсотни… Матери пьют, дети пьют, церкви пустеют, отцы разбойничают… Спросите лишь одну медицину: какое может родиться поколение от таких пьяниц?..» («Дневник писателя», 1873 г.).

А вот какую заветную свою мысль вложил этот «мрачный», «больной», «желчный», «тяжёлый», по уверениям плохо знающих его людей, писатель в уста своего героя из рассказа «Сон смешного человека»: «… я видел истину, я видел и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей».

К слову, Достоевский был одним из самых остроумных и весёлых русских писателей. Его произведения полны юмора, пародий, смешных ситуаций. Это отметил ещё Белинский, который писал о Достоевском: «Смешить и глубоко потрясать душу читателя в одно и то же время, заставить его улыбаться сквозь слёзы — какое умение, какой талант!»

Ну и, наконец, надо сказать, что имеется «тамбовская тропинка к Достоевскому». Правда, ни сам писатель, ни его ближайшие родственники никогда в Тамбове не бывали, но имя нашего города то и дело встречается в произведениях Фёдора Михайловича. Так, заметную роль в романе «Подросток» играет сюжетная коллизия, связанная с фальшивыми акциями, и образ Стебелькова, прототипом которого послужил врач-акушер Колосов — организатор преступления. В основу этого положен материал процесса подделки акций Тамбово-Козловской железной дороги — этот процесс нашумел в феврале 1874 года. Предварительно Достоевский подробно проанализировал его в «Дневнике писателя», а затем включил и в роман.

Опять же в «Дневнике писателя», в одном из самых первых выпусков (январь 1873 г., ещё на страницах журнала «Гражданин»), писатель подробно рассказывает и анализирует жуткую историю, произошедшую в селе Вирятино Моршанского уезда Тамбовской губернии (сейчас это село числится в Сосновском районе): некий Саяпин многолетними зверскими побоями довёл жену свою до самоубийства. Тамбовский окружной суд дал истязателю и убийце всего 8 месяцев заключения, что до крайности возмутило Достоевского.

В повести «Вечный муж» упоминается нашумевшее «плотицинское дело», то есть начавшийся в январе 1869 г. процесс купца Плотицина, главы тамбовских скопцов. А в романе «Идиот» упоминается как характернейшее знамение времени громкое тамбовское преступление: гимназист Витольд Горский убил с целью ограбления зараз шесть человек — купца Жемарина, его жену, мать, сына, дворника и кухарку.

Или вот такой небольшой, но весьма знаменательный факт. Летом 1875 года небывалый пожар опустошил тамбовский уездный городок Моршанск. Достоевский, узнав об этом из газет, пишет жене из-за границы (он лечился в Эмсе): «Голубчик Анечка, прошу тебя очень, пошли немедленно хоть 3 рубля (не меньше) на моршанских погорельцев…» Три рубля по тем временам — сумма была значительная, а Достоевский, как всегда, за границу лишней копейки не взял и экономил там даже на еде.

Но не только мрачные обстоятельства связывают Достоевского и Тамбов. Например, прототипом одного из самых значительных в мире Достоевского и светлых героев старца Зосимы в «Братьях Карамазовых» послужил оптинский старец и чудотворец преподобный Амвросий (в миру А. М. Гренков), родившийся в селе Большие Липовицы Тамбовской губернии и окончивший Тамбовскую духовную семинарию. Среди близких знакомых писателя было немало известных людей, имевших прямое отношение к Тамбовщине — поэт П. И. Вейнберг («Гейне из Тамбова» — его псевдоним, ибо он служил здесь чиновником несколько лет), поэт А. М. Жемчужников, издатель «Русского архива» П. И. Бартенев…

Незадолго до смерти, когда со всех концов России на имя Достоевского приходили сотни писем от восхищённых читателей и почитателей, газеты и журналы, наоборот, предприняли невиданную травлю знаменитого писателя, всячески издеваясь над его пророческой «Пушкинской речью». И вот издёрганный и больной писатель в одном из писем читает: «Глубокоуважаемый Фёдор Михайлович! Как Ваш единомышленник, как Ваш поклонник, самый ярый, самый страстный (хоть я моложе вас на целых три десятилетия), умоляю вас не обращать внимания на поднявшийся лай той своры, которая зовётся текущей прессой. Увы, это удел всякого, кто говорит живое слово, а не твердит в угоду моде пошлые фразы, во вкусе, например, современного псевдолиберализма. Верьте, что число Ваших поклонников велико… Вы бросаете семя в самое сердце русского человека, и семя это живуче и плодотворно, я в этом глубоко убеждён». Под письмом подпись и обратный адрес: земский врач В. Никольский, село Абакумовка Тамбовского уезда.

Ах, как же прав оказался этот молодой земский врач Никольский из-под Тамбова! Семена, посеянные Достоевским в наших душах, живучи и плодотворны. В той же «Пушкинской речи» заключительные слова звучали так: «Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унёс с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем». И эти слова, опять же, можно полностью отнести к самому Достоевскому. Нам ещё предстоит разгадывать и разгадывать тайны мира, который создал Достоевский.

Великий русский писатель-пророк.



/1997/
 __________________
«Литературный премьер-клуб», 1997, № 1 (3).










© Наседкин Николай Николаевич, 2001


^ Наверх


Написать автору Facebook  ВКонтакте  Twitter  Одноклассники


Рейтинг@Mail.ru